Роль и место искусства и творчества в арт-терапии
Назарова Наталья
Само название «арт-терапия» указывает на два главных направления, а точнее, на два полюса одного континуума, в существующей практике и теории. Арт-ориентированные терапевты (art as therapy) делают акцент на процессе создания художественного произведения как основного для терапевтического прогресса (Э. Крамер и др.). Творческий, художественный процесс поддерживается и поощряется, и арт-терапевт действует как его катализатор. Акцент делается на самоисцеляющую силу искусства и творчества. Терапевтически-ориентированные (art psychotherapy) терапевты часто объясняют, что озабоченность художественными целями должна быть минимизирована в пользу специализированных форм психотерапии (М. Наумбург и др.). Символическое содержание арт-работы исследуется в контексте взаимоотношений между терапевтом и пациентом/клиентом, рассматриваются вопросы переноса и контрпереноса [12, р. 29-30]. В настоящее время многие арт-терапевты свободно перемещаются по всему континууму между этими двумя полюсами не только в работе с разными клиентами, но даже в ходе одной индивидуальной сессии. В нашей стране в связи с необязательностью наличия профессионального художественного образования для арт-терапевтов, многие специалисты придерживаются терапевтически-ориентированного и директивного подхода, поэтому в данных тезисах акцент будет сделан на попытке осмысления роли и места искусства и творчества в арт-терапии.
Восприятие образов арт-терапевтами
Для арт-ориентированных терапевтов основополагающим является мнение, выраженное Е. Грэй (Gray E.) [10], Е. Вейнриб (Weinrib E.) [13]. Авторы считают очень важной для арт-терапевтов мысль о первичности анонимных, исцеляющих, символических процессов, протекающих в психике, – тех процессов, которые не имеют определенной направленности, не подлежат интерпретации и не допускают какого-либо вмешательства со стороны психотерапевта. Е. Вейнриб (Weinrib E.) добавляет, что «отказ признать способность психики к самоисцелению часто ведет к использованию такой формы арт-терапии, которая предполагает высокую степень директивности и чрезмерное использование «техник» [13 p. 14]. Л. Гантт [2, с. 25] рассматривает ряд особенностей восприятия образов арт-терапевтами. Она отмечает, что арт-терапевты, в отличие от лиц, не имеющих никакого отношения к арт-терапии, являются менее критичными даже к простым образам, заявляя, что эти образы ни красивые, ни безобразные, ни хорошие, ни плохие, но всегда содержательные. Исследуя то, как арт-терапевты воспринимают различные произведения искусства, по мнению автора, можно сделать очень интересные наблюдения, позволяющие, в частности, судить о влиянии арт-терапевтического образования на наше восприятие [2 с. 25].
По мнению Л. Штейнхард, арт-терапевт пытается понять различные линии, формы, цвета, размеры и расположение в пространстве элементов изображения, их взаимодействие друг с другом и то, с какими чувствами они могут быть связаны. Художественная форма сама по себе несет в себе определенное содержание, хотя автор мог намереваться выразить в рисунке нечто совершенно иное [7, с. 149]. Л. Штейнхард отмечает, что арт-терапевт, имеющий длительный опыт самостоятельной творческой работы, хорошо понимает все те сложные переживания, которые сопровождают процесс создания художественных образов, поэтому клиент ощущает поддержку со стороны психотерапевта в процессе своих творческих поисков, и это отражается на характере создаваемых им образов [7, с. 107].
Способность к художественному творчеству как одна из фундаментальных характеристик человека
Э. Диссанейек (Dissanayake E.) [8; 9] утверждает, что способность к художественному творчеству является одной из фундаментальных характеристик человека. Она рассматривает художественное творчество как форму поведения человека, развивавшуюся вместе с его исторической эволюцией и позволившую ему выжить. Э. Диссанейек (Dissanayake E.) указывает на потребность человека «придавать особый статус» тем предметам, которые для него наиболее ценны, а также тем видам деятельности, которые наполнены для человека глубоким личностным смыслом. Создание художественной продукции связано с обозначением границы между обыденным и экстраординарным. Придание предмету «особого статуса» повышает его значимость и способствует более длительному сохранению в памяти человека.
Зачатки творчества выделили человека разумного из животного мира. Рисунок появился, по меньшей мере, 35 000 лет до н.э., еще до возникновения артикулированной речи. Н. Н. Николаенко утверждает, что способность к рисованию (в широком смысле – конструктивная способность) генетически связана с такими видами деятельности, как жестикуляция, мимика, пантомимика, чувство ритма. Главное в способности к рисованию – зрительное руководство движением руки, формирование зрительного образа необходимых действий. Автор утверждает, что способность к рисованию связана с височно-теменными затылочными областями правого полушария, а развитие такой правополушарной функции, как рисунок, – исторически самое раннее и сравнительно древнее приобретение человека [5 с. 37]. По мнению автора, с помощью рисования человек высвобождает свою собственную зрительную память от постоянного гнета интенсивных образных переживаний. Создавая иконические знаки, человек отделяется от среды. Речь идет не только об освобождении памяти индивидуальной, но и о переводе образов в коллективный разум [5, c. 14]. Автор утверждает, что роль изобразительного искусства была особенно значима в эпоху мифопоэтического сознания, когда не было письменности, или она еще не получила всеобщего распространения.
По мнению Л. Штейнхард [7], учитывая, что художественное творчество служит задаче выживания человека, необходимо признать, что современное разделение труда и художественного творчества, может иметь серьезные последствия для большинства людей. Те люди, которые не считают себя художниками и лишены особых художественных талантов, не имеют возможности заниматься творчеством, которое позволило бы им передать свои проблемы и переживания. Потребность все же найти средства эмоциональной экспрессии, считает автор, заставляет человека посещать концерты известных исполнителей или изучать историю искусства, вместо того, чтобы самостоятельно заниматься творчеством.
Концепция творчества как механизма адаптации и копинг-стратегий
Творчество, как важнейший механизм приспособления, в более широком плане можно рассматривать как необходимое личностное качество, позволяющее человеку адаптироваться в быстро меняющихся социальных условиях и ориентироваться во все более расширяющемся информационном поле.
С. В. Максимова [4] предложила концепцию творчества как единства неадаптивной и адаптивной активности. Это позволило определить понятие «творческого потенциала»; методологически и экспериментально разграничить потенциальную творческость от реализующейся; выделить группу людей с высоким, но не реализующимся творческим потенциалом, которые ранее квалифицировались как нетворческие; изучить условия и механизмы творческой реализации. По мнению автора, в результате неадаптивной активности происходит спонтанное усмотрение новой возможности – появление нового образа, идеи, проблемы, цели и т.д. В результате адаптивной – реализация цели, воплощение идеи, выражение образа и т.д., которые и представляют собой творческий продукт. Образующееся в процессе неадаптивной активности поле видимых возможностей автор называет «творческим потенциалом», который или может реализовываться в творческих продуктах, или нет. Реализованность творческого потенциала приводит к развитию творческой устремленности личности – появлению ее новых форм: стремления к новизне, стремления к усмотрению и разрешению противоречий, стремления к созиданию ради самопознания и стремления к созиданию ради самотрансляции. Нереализованность творческого потенциала оказывает деструктивное воздействие на личность [4, с. 121-122].
Использование творчества и арт-методов И. М. Никольская и Р. М. Грановская [6] рассматривают как копинг-стратегии. В результате проведенного авторами исследования оказалось, что чаще всего достичь душевного равновесия и нормализовать свое самочувствие помогало взаимодействие личности с продуктами человеческого творчества: книгами, музыкой, фильмами, картинами, архитектурными сооружениями, другими предметами культуры и искусства, а также творческое самовыражение («играю на фортепиано», «рисую», «пою») [6, с. 52-53]. У взрослых использование арт-методов – самый частый способ совладания. У детей арсенал арт-методов значительно меньше и примитивнее, чем у взрослых: младшие школьники еще мало читают, редко ходят в театр, а на выставке, может быть, еще ни разу не были. Несмотря на это, стратегия «рисую, пишу, читаю» стоит на втором месте по значению меры своей эффективности, а стратегия «смотрю телевизор, слушаю музыку» – на втором месте по частоте ее использования детьми [6, с.143-145]. При использовании методов арт-терапии или в случае взаимодействия с продуктами человеческого творчества задействованы механизмы сублимации и катарсиса [6, с. 52].
Метафора клиента в арт-терапии
Д. Джонсон (D. Johnson) замечает, что каждая терапия представляет себе клиента через ведущую метафору. Для психоанализа клиент является мечтателем, фантазером; для бихевиоризма, голодным животным; для первичной терапии (терапия Янова) – кричащим младенцем. Арт-терапия представляет клиента как художника, творца, который творит самого себя и свою жизнь [11, p. 24].
По мнению С. В. Максимовой, выражение проблемы вовне, ее объективирование – необходимое для художника условие ее решения. В случае с творчеством, искусством само средство решения проблемы, например картина, оказывается самоценным, а решаемая проблема может даже не осознаваться ни самим автором, ни зрителями [4, с. 107]. С точки зрения активно-неадаптивной концепции творчества художником руководит стремление к выходу за пределы себя, к самополаганию своего «я», почувствовать которое возможно только на границе [4, с. 103-104].
М. Бетенски считает, что в арт-терапии продукт творчества является феноменом со своей собственной структурой, поэтому клиенту важно учиться видеть все, что содержит данный продукт и связывать творческую работу со своим внутренним опытом [1, с. 11]. Как отмечают С. Дженнингс и А. Минде, «когда имеешь дело с искусством, ты становишься частью своей работы и одновременно находишься вне нее. Это процесс проникновения, ощущение себя частью целого, а также процесс ухода и переживание своей независимости. В жизни много переживаний, которые очень трудно выразить словами. Вместе с тем часто в процессе творчества они приобретают форму, которая позднее может быть преобразована в слова» [3, с. 199].
Таким образом, по мнению разных авторов, способность к художественному творчеству является фундаментальной характеристикой человека, возникшей задолго до возникновения артикулированной речи, поэтому невозможность заниматься искусством и творчеством толкает человека на поиск других средств высвобождения эмоциональной экспрессии, освобождения зрительной памяти от наплыва образных переживаний. В этом смысле арт-терапия играет большую роль, рассматривая клиента как художника, творца. Арт-терапевт, имеющий собственный опыт художественного творчества, помогает клиенту выражать свои переживания в виде художественных образов, связывать свою художественную работу с чувствами, мыслями и переживаниями, дает поддержку клиенту в процессе его творческих поисков, и это отражается на характере создаваемых им образов. В результате вырабатываются адаптивные копинг-стратегии и включаются механизмы адаптации, что, в конце концов, приводит к улучшению качества жизни клиента и его более полной самореализации. Все то же самое имеет прямое отношение и к арт-терапевту.
Литература:
1. Бетенски, М. Что ты видишь? Новые методы арт-терапии / М. Бетенски ; пер. с англ. М. Злотник. – М. : ЭКСМО-Пресс, 2002. – 256 с. : ил. – (Серия «Ступени психотерапии»).
2. Гантт, Л. Арт-терапевтические исследования / Л. Гантт // Арт-терапия / сост. и общ. ред. А. И. Копытина. – СПб. : Питер, 2001. – С. 14-31.
3. Дженнингс, С. Сны, маски и образы : практикум по арт-терапии / С. Дженнингс, А. Минде ; пер. с англ. И. Динерштейн. – М. : Изд-во Эксмо, 2003. – 384 с. : ил.
4. Максимова, С. В. Творчество: созидание или деструкция? [Монография] / С. В. Максимова, – М. : Академический Проект, 2006. – 224 с. – (Психологические технологии).
5. Николаенко, Н. Н. Психология творчества : учеб. пособие / Н. Н. Николаенко; под. ред. Л. М. Шипицыной. – СПб. : Речь, 2005. – 277 с. : ил.
8. Dissanayake, E. Becoming Homo Aestheticus / E. Dissanayake // Sources of Aesthetic Imagination in Mother-Infant Interactions SubStance. 2001. Issue 94/95 (Vol. 30, N 1&2).
9. Dissanayake, E. (1998). What is Art for? / E. Dissanayake. – Seattle : University of Washington Press.
11. Johnson, D. (1999). Essays on the Creative Arts Therapies / D. Johnson // Imaging the Birth of a Profession.
12. Milenkovich, S. (2002). Scherazade and her 1001 Art therapy stories / S. Milenkovich // Epistemology and Practice of Research in the Arts Therapies / ed. Lony Schiltz.
13. Weinrib, E. (1983). Images of the Self / E. Weinrib. – Boston : Sigo Press.